1 и 2 июня в Александринском театре пройдет премьера театра балета имени Леонида Якобсона «Занавес». Ее постановщик Вячеслав Самодуров в прошлом был партнером по сцене Дианы Вишневой и Ульяны Лопаткиной, а сейчас превратился в одного из самых успешных хореографов-фрилансеров Петербурга (в портфолио — шесть «Золотых масок»!). В интервью Собака.ru Самодуров рассказал, как ребенок из семьи военного попал в Академию имени Вагановой, почему травма и уход со сцены не сломали его карьеру и зачем нам срочно нужен мораторий на «Щелкунчика».
 

О консерватизме в балете и задаче искусства
 

Ваша цитата: «Единственное, что может вывести русский балет из кризиса, — мораторий на “Лебединое озеро”, “Баядерку” и “Щелкунчика”». Получается, вы не продолжатель традиции, а хореограф, который с ней спорит?
 

Я очень люблю традицию и опираюсь на нее, но несмотря на это считаю, что каждое поколение должно оставить следующему что-то свое. Необходимо знать, уважать и ценить прошлое, при этом не застревая в нем. Степень интереса к современному искусству — показатель здоровья общества. Большое количество людей говорит: «Если это не классика — значит не ценно». Почему? Мы же еще не можем об этом судить! Тех же импрессионистов не воспринимали многие современники, а сегодня их работы висят в Генштабе.
 

Важна встреча c актуальным и даже с утомительным искусством. Я заметил, что после раздражающего спектакля, я чаще обсуждаю его и думаю о нем, чем о том, который понравился. Иногда негативный опыт дает больше пищи для размышления.
 

С точки зрения неофита балет — вообще очень ригидная система. Кажется, многие театры показывают только устоявшийся репертуар, а отношения между артистами, их педагогами и хореографами остаются иерархичными. Это и правда так?
 

Да, он консервативен. Этот вид искусства был создан в империи и сохранил черты того времени, но классический балет — только часть современной культуры.

Главные российские театры сегодня фокусируются на сохранении классики, а если бы их сфера интересов расширилась, то представление об этом виде искусства изменилось бы. Посмотрите на репертуары мировых площадок! В их афишах доля современных постановок значительно выше. Я считаю, это хорошо. Театр должен созидать будущее и воспитывать вкус зрителя к новому. Так же, как, например, Рафаэль изображал своих современников: их выражения лиц, архитектуру, одежду, искусно вписывая их в библейские и античные сюжеты.
 

Конечно, в России много разнообразного танцевального искусства, и мне всегда интересно смотреть на него свежим взглядом. Например, я часто думаю о том, как воспринимает классический балет человек сегодняшней визуальной культуры: что он в нем видит, какие эмоции у него возникают…
 

Тогда подкину еще один вопрос про такого человека: чем его может заинтересовать этот жанр? Вокруг масса другого контента…
 

Когда в театре выключается свет, и ты оказываешься один на один с искусством — это побег от реальности. В случае с классическим балетом — уход в мир услаждающей глаз гармонии. Танец говорит о том, для чего нет слов и заставляет человека сопереживать.
 

Всякий ли балет про эскапизм? Или в нем есть место осмыслению социальных и политических проблем?
 

Любое театральное представление — эскапизм, вопрос лишь: куда бежим и зачем. За всю историю этого жанра, особенно в XIX-ХХ веке, было создано большое количество постановок, в которых нашлось место разнообразным — в том числе, социальным и политическим — аспектам жизни. И все-таки одна из главных задач танца: расширять наши представления о гармонии.
 

А как вы понимаете, что посмотрели достойную и актуальную постановку?
 

Первое — мне было интересно. Второе — хочется что-то из нее стырить.
 

Почему необязательно мечтать умереть на сцене и как пережить уход из профессии
 

Я прочла, что ваш отец был военным. Разве в балет попадают не из-за династии? Как получилось, что вас отдали в Академию имени Вагановой?
 

Частично у нас тоже династия: мамин брат учился в Вагановке, а потом был артистом балета в Таллине. В остальном — дело в стечении обстоятельств. В детстве меня покусала собака, и врачи рекомендовали физические активности, чтобы не появились последствия для здоровья. Сначала я занимался фигурным катанием в «ЦСКА», где в том числе давали уроки балета. На льду мои успехи оказались умеренными, поэтому, когда встал вопрос идти ли в спортивную школу, меня отдали в хореографическую.
 

И как, зашло?
 

Не очень. Когда я начал воспринимать балет как спорт, стало интереснее, а осознание его как вида искусства пришло уже гораздо позже.
 

Помните свой первый балет?
 

Нет, мне долгое время было скучно, и я не понимал, что происходит на сцене. Правда, тогда привозили много гастрольных спектаклей известных хореографов XX века. Их постановки мне резонировали больше, чем классические.
 

Когда у вас появилось ощущение успеха в карьере? В труппе Мариинского театра? Национального балета Нидерландов или может быть британского «Ковент-Гардена»?
 

Когда ты выпускаешься из академии и получаешь пятерку, это замечательно. Когда потом попадаешь в Мариинский театр, тоже хорошо. Когда дают первую сольную роль, вообще отлично. Это череда приятных событий, но в перерывах между ними много тяжелой работы и моментов сомнений.
 

А все-таки, что запомнилось больше всего?
 

Моя первая главная партия в Мариинском театре — Базиль в балете «Дон Кихот».
 

Трансформировалось ли представление о театре, когда вы начали работать на европейской сцене?
 

Я понял, что в России к театру, где показывают балет, больше относятся как к музею. В Европе же его видят как созидательный центр.
 

В 2010-м, после травмы, вы сменили статус: сначала выступили в роли хореографа в Михайловском театре, а позже стали худруком театра «Урал Опера Балет». Это была болезненная трансформация?
 

Для любого артиста такой процесс — стресс. Случилась травма, к тому же, я достиг всего, чего мог и хотел. Передо мной никогда не стояла задача умереть на сцене, так что я прекрасно понимал: чем раньше закончу первую карьеру, тем больше останется времени на другую.
 

В итоге вы провели в «Урал Опера Балете» 12 лет и прославились как реформатор: провели ребрендинг, создали новаторский проект по поддержке молодых хореографов «Dance-платформа», пригласили для постановок модных европейских балетмейстеров (от Лайтфута до Манена!).
 

Да, главным своим достижением я считаю сформированную труппу, любящую традиции и готовую к работе с разными хореографами.
 

О восхищении Львом Додиным и любви к научной фантастике
 

С 2023-го вы постановщик-фрилансер. Внимание, вопрос: кем быть интереснее всего — артистом, худруком или хореографом?
 

Я был счастлив как артист и добился всего, о чем мечтал. Не меньшим счастьем было работать и художественным руководителем, но в определенный момент я устал от необходимости нести ответственность за большое количество людей. Захотелось сфокусироваться на возможности быть хореографом и отвечать только за себя.
 

Новый балет «Занавес» на музыку Дариюса Мийо — тоже вызов?
 

Да, у меня с ним эмоциональные качели: сначала думаю, что все ужасно, потом, что круто. «Занавес» получается очень сложносочиненным с точки зрения звука, декораций, сцен. Мне самому не терпится увидеть, что же выйдет.
 

«Занавес» бессюжетный, как и ваша предыдущая работа в Театре имени Якобсона «598 тактов» (в 2025 году получила «Золотую маску». — Прим.ред.). Похоже на авторский почерк!
 

Дело в том, что я как зритель очень не люблю, когда режиссер что-то объясняет. Мне необходимо расстояние между мной и искусством. Балет силен невысказанностью. Если я ставлю спектакль, а потом критикам и зрителям тяжело найти для него слова, это хорошо.
 

Так измеряется успех спектакля?
 

Отчасти да. Если балет можно описать, лучше вместо него почитать книгу.
 

Тогда мы с вами сейчас занимаемся крамолой: уже час о нем дискутируем!
 

Именно! Я очень простой зритель: для меня достаточно сцены, артистов, движения и музыки, чтобы у меня начали рождаться ассоциации.
 

Посоветуйте, что посмотреть у хореографа Вячеслава Самодурова, если я с ним еще не знакома?
 

Выделю те работы, которые идут в Театре имени Якобсона. Во-первых, у меня хорошие взаимоотношения с артистами, и они очень талантливые. Во-вторых, получились действительно достойные постановки. На «Занавес» я даже сам напросился! У нас с Андрианом Фадеевым (худрук Театра имени Якобсона. — Прим. ред.) был план остановиться на «Озорных частушках» и «598 тактах», но когда труппа приехала на гастроли в Москву, она так хорошо танцевала, что я не выдержал и сказал: «Хочу еще один спектакль!»
 

Задача еще сложнее: выбрать что-то из чужих балетов и перформансов.
 

Мне нравится то, что делает Максим Севагин в театре Станиславского. Люблю эксперименты в «Балете Москва» и студии Context Дианы Вишневой. В этом июне обязательно нужно смотреть у нее «Хору» Охада Наарина. Крутая вещь! Я ходил два раза.
 

А что вдохновляет вас в драматическом театре, музеях и кино?
 

Из последнего — получил большое удовольствие от «Грозы» в пространстве «Внутри» и «Холопов» в БДТ. Додинская «Чайка» тоже произвела на меня сильнейшее впечатление. МДТ — театр, где режиссер настолько себя растворил, что создается впечатление, будто артисты живут там и читают тексты сами по себе.
 

Еще слежу за тем, что происходит в музее «Эрарта». В кино стараюсь не пропускать фантастику.
 

Киберпанк? Неожиданно!
 

Да. Если вижу летающую тарелку, я счастлив.



Ссылка на оригинал